В ночь, когда над королевством взошла круглая луна, принцесса Элиана сняла корону с подушки и оставила её на письменном столе.

Рядом она положила записку:

«Пусть престол примет мой младший брат. А я хочу жить простой жизнью».

Элиана не желала быть королевой. Ей хотелось самой выбирать, куда идти, с кем говорить и что делать с каждым новым утром. Она мечтала о доме с садом, о долгих прогулках и о жизни, в которой никто не станет советоваться с ней о налогах, границах и придворных поклонах.

У задних ворот её ждала крытая повозка. Верные слуги Пьер и Оливия — супруги, служившие при дворце ещё до рождения принцессы, — уже уложили в неё провизию, тёплые плащи и маленький медный чайник.

— Ваше высочество, — тихо сказал Пьер, — мы всё ещё можем передумать.

— Можем, — согласилась Элиана. — Но не будем.

Оливия помогла ей забраться в повозку, и та покатила по ночной дороге.

Первые дни путешествия были полны чудес. На рассвете над полями летели золотые рыбы — они плавали в воздухе между облаками, оставляя за собой мерцающий след. В придорожном лесу деревья шептали друг другу новости, а у старого моста трое каменных троллей устроили спор о том, кто из них лучше поёт. Их пение было таким ужасным, что повозка сама покатилась вперёд, спасая путников от последнего куплета.

Однажды на узкой горной дороге колесо сломалось. Пьер отправился искать мастера, а Оливия принялась чинить упряжь. Элиана отошла к ручью и заметила юношу, который пытался вызволить лисёнка из зарослей колючего шиповника.

— Осторожнее! — крикнула она. — Он поранится.

— Я знаю, — ответил юноша. — Но если подойти слишком резко, он испугается.

Он говорил спокойно, словно лисёнок был не зверьком, а важным гостем. Элиана присела рядом и протянула ладонь. Лисёнок посмотрел на неё блестящими чёрными глазами, и вдруг все колючки вокруг покрылись крошечными белыми цветами. Шиповник расступился, выпуская зверька.

— Это вы сделали? — удивился юноша.

— Не знаю, — призналась Элиана. — Иногда магия случается, когда её не ждёшь.

Юношу звали Тео. Он был сыном мельника, умел чинить повозки, разбираться в травах и подмечать то, что другие не замечали. Пока Пьер искал деревню, Тео помог починить колесо. А вечером они вместе сидели у костра и смотрели, как искры превращаются в крошечных огненных птиц.

Элиана не сказала ему, кто она. И впервые за много лет это показалось ей не ложью, а свободой.

Путники направились к побережью, где Элиана мечтала увидеть море. Но на перевале дорогу преградила туманная стена. Из неё доносились голоса: каждый звал путников по имени, обещая исполнить их самое заветное желание.

Пьер услышал голос, суливший ему богатство. Оливия — голос, обещавший вечную молодость. А Элиана услышала собственный голос, который произнёс:

— Вернись во дворец, и никто никогда не будет разочарован тобой.

Она шагнула к туману.

Тео взял её за руку.

— Это правда то, чего ты хочешь?

Элиана посмотрела на него. Она хотела, чтобы семья поняла её. Хотела, чтобы никто не тревожился. Но ещё больше она хотела выбрать собственную дорогу.

— Нет, — сказала она.

Туман заклубился и превратился в высокую фигуру с лицом из лунного света.

— Тогда назови своё желание, — прошелестела она.

— Я хочу прожить жизнь, которую выбрала сама, — ответила Элиана. — Даже если кому-то придётся привыкнуть к моему выбору.

Туманная фигура опустила голову. Вся стена рассыпалась серебряными искрами, а за ней открылась дорога к морю.

На берегу Элиана наконец увидела океан. Волны сияли изнутри, и в каждой вспыхивали звёзды. Она рассмеялась, а Тео, не сводивший с неё глаз, осторожно спросил:

— Ты ведь не простая странница?

Элиана помедлила, затем рассказала ему правду: о дворце, короне и брате, которому она хотела уступить престол.

Тео выслушал её и не стал ни отговаривать, ни восхищаться.

— Значит, ты нашла в себе смелость выбрать, кем быть, — сказал он. — Это непросто.

— А ты не будешь ждать, что я однажды передумаю?

— Нет. Я буду ждать только, если ты сама попросишь меня остаться рядом.

Элиана улыбнулась.

На следующий день Пьер отправил во дворец письмо. В нём сообщалось, что принцесса жива, здорова и не собирается возвращаться. Младший принц принял престол — сперва со страхом, потом с радостью, потому что давно мечтал заниматься королевскими делами и оказался удивительно хорошим правителем.

Элиана с Пьером, Оливией и Тео поселилась в маленьком прибрежном городке. Она выучилась у местной целительницы, помогала соседям и выращивала в саду цветы, которые распускались даже зимой. Пьер и Оливия открыли постоялый двор, где путешественников всегда встречали горячим супом и уютными комнатами.

А Тео построил для Элианы дом с окнами на море.

Говорят, в ясные ночи над их садом проплывают золотые рыбы, а волны поют тихую песню. Элиана и Тео слушают её, держась за руки, и знают: чудеса не всегда уводят человека прочь от дома.

Иногда они помогают ему наконец найти место, где он может быть собой.

Две печати луны

В ночь, когда родились сёстры, над горной деревней Акицу поднялась луна цвета старого серебра.

Она висела низко, почти касаясь вершин кедров, и казалась такой огромной, что жители боялись: ещё немного — и она заденет крышу храма. Ветер затих. Собаки спрятались под крыльца, колокольчики у дверей перестали звенеть, а ручей, бежавший через деревню, вдруг потёк вверх по склону — прямо к горе.

Только старый храмовый колокол не умолкал. Он звонил сам по себе: один раз, другой, третий.

На третий удар в доме смотрителя храма раздался первый детский крик. На четвёртый — второй.

Старшая сестра, Куроми, появилась на свет с прядью волос темнее ночи. Младшая, Куруми, — с крошечным серебряным родимым пятнышком у виска, похожим на ореховую скорлупку. Их бабушка, служительница храма, посмотрела на новорождённых и ничего не сказала. Лишь на рассвете она поднялась к алтарю и положила перед ним две бумажные печати.

На одной был нарисован лес. На другой — гора.

— Когда придёт время, — прошептала бабушка, — каждая услышит зов своего места.

Потом она спрятала печати в ларец и никому не рассказала, что случилось в ту ночь.

Сёстры росли в доме у края деревни, где дорога упиралась в старые каменные ступени. За ними начинался лес Суми, а выше, за облаками, поднималась гора Микагэ. Местные говорили, что лес и гора были старше самой деревни и что у каждого из них есть свой дух-хозяин. Но никто не знал, кто они, — и никто не желал проверять.

Куроми была спокойной и наблюдательной. Она могла часами сидеть у окна, прислушиваясь к дождю, и утверждала, что у каждой капли свой голос. Куруми же была любопытной и неугомонной. Она лазала по крышам, разговаривала с воронами и однажды пыталась накормить рисовыми шариками тень, которая, по её словам, «выглядела голодной».

— Это была просто тень от фонаря, — говорила Куроми.

— Тогда почему она съела шарик? — отвечала Куруми.

На этот вопрос у Куроми ответа не было.

С детства их окружали странности. Когда сёстры были маленькими, у ворот иногда появлялся лис с белой мордой и тремя хвостами. Он приносил им светящиеся ягоды и исчезал, если взрослые выходили из дома. По ночам на крыше плясали крошечные синие огоньки. А в одном заброшенном колодце жил каппа, который обижался, если дети бросали туда камешки, зато охотно принимал огурцы.

— Не всякая тайна опасна, — говорила бабушка, вынимая каппу из бочки с дождевой водой. — Но всякая тайна требует уважения.

Сёстры верили ей. По крайней мере, старались.

Однажды поздней осенью бабушка не вернулась с горы.

Она отправилась к храму Микагэ ещё до рассвета, чтобы заменить на алтаре выцветшие бумажные ленты. К вечеру деревня заволновалась: облака над горой потемнели, а колокол в храме снова зазвонил — не трижды, как в ночь рождения сестёр, а без остановки.

Куроми и Куруми нашли бабушкин плащ у подножия каменной лестницы. На ткани блестела капля смолы, хотя кедры росли далеко оттуда. Рядом лежала бумажная печать с изображением горы. Она была разорвана пополам.

В ту ночь сёстры увидели сон.

Куроми стояла в лесу, где деревья были такими высокими, что их ветви закрывали небо. Между стволами двигалась чёрная вода. На её поверхности плавали бумажные фонарики, а в каждом вместо огня горел крошечный глаз.

Из темноты доносился голос:

— Когда перестанут помнить моё имя, я смогу выйти.

Куруми во сне поднималась по горной тропе. Снег падал вверх, а вокруг неё кружили тысячи белых перьев. На самой вершине стояла фигура в маске, наполовину лисьей, наполовину человеческой.

— Три печати ослабли, — сказал голос. — Четвёртая вот-вот исчезнет. Найдите бабушку, пока граница не открылась.

Сёстры проснулись одновременно.

За окном над горой висела луна. На этот раз она была чёрной.

— Мы должны идти, — сказала Куроми.

— Конечно, — ответила Куруми и уже натягивала сапоги. — Только возьмём еды, верёвку и мои счастливые заколки.

— Зачем заколки?

— На случай, если придётся выглядеть храбро.

Они взяли фонарь, дорожные плащи и деревянные амулеты, которые бабушка велела никогда не снимать. У самого порога Куроми остановилась: на полке стоял запертый ларец. Она знала, что бабушка никогда не позволяла к нему прикасаться.

Но бумажная печать с горой лежала рядом, разорванная, и слабо светилась.

Куруми сняла крышку.

Внутри обнаружились две карточки с именами сестёр. На карточке Куроми была нарисована ветка, склонённая над тёмным ручьём. На карточке Куруми — вершина, на которой горел маленький огонь. Под карточками лежало старое письмо.

«Если вы читаете это, значит, хранители не смогли удержать границу одни. Не бойтесь того, что зовёт вас. Бойтесь забыть, кто вы друг для друга.

На горе спит печать небесного ветра. В лесу укрыта печать корней. Пока они целы, мир людей и мир ёкаев могут жить рядом. Если одна из печатей падёт, тени проснутся. Если падут обе, всё, что было забыто, вернётся».

— Значит, бабушка отправилась к печати, — сказала Куроми.

— А мы отправимся за ней, — решила Куруми.

Путь к горе начинался у старого моста. На его перилах сидел тот самый трёххвостый лис. Теперь хвостов у него было четыре.

— Вы опоздали, — сказал он.

— Мы ещё не уходили, — ответила Куруми.

Лис хмыкнул:

— Именно поэтому вы опоздали.

Он представился Юкио и сообщил, что бабушка добралась до горного храма, но столкнулась с ёкаем по имени Уцуро — Пустым. Это было существо, которое питалось забытыми именами. Чем меньше людей вспоминало о ком-то, тем сильнее становился Уцуро.

— Он вырвался из-под горной печати? — спросила Куроми.

— Пока нет. Но он нашёл трещину. Если заберёт у вас имена, вы забудете друг друга. А когда человек забывает тех, кого любит, Пустой получает силу.

Юкио повёл их по тропе, но предупредил: добраться до вершины можно только через три испытания.

Первое испытание ждало в лесу.

Сёстры свернули на тропу, которая не была видна днём. Между деревьями мерцали огоньки. Они двигались в стороне, будто приглашая идти за ними.

— Не смотри на свет, — предупредил Юкио. — Это хитоэби. Они заманивают путников в чащу, а потом забирают их тени.

Куруми отвернулась от огней и пошла, считая шаги. Куроми прислушивалась к звуку ручья, чтобы не сбиться с пути. Но вскоре они услышали голос бабушки, доносившийся из темноты.

— Девочки, помогите мне!

Куруми бросилась вперёд. Куроми схватила её за рукав.

— Это не бабушка. В её голосе нет дыхания.

Из-за деревьев вышла женщина в знакомом плаще. У неё было лицо бабушки, но вместо глаз — два гладких зеркала.

— Вы пришли слишком поздно, — сказала она. — Оставьте меня здесь. Уходите домой.

Куруми сжала кулаки:

— Бабушка никогда не велела бы нам бросить друг друга.

Зеркальная женщина улыбнулась. Её рот стал слишком широким.

— Значит, вы не помните, как спорили из-за последнего пирожка? Как Куроми прятала мои заколки? Как ты, Куруми, однажды сказала, что мне лучше жить в другой семье?

Куроми вздрогнула. Эти слова были правдой. Они вспыхнули в памяти так ярко, словно случились вчера.

— Это ничего не меняет, — сказала она. — Мы можем ссориться. Но я всё равно знаю, кто ты.

Она крепко взяла Куруми за руку.

И лес вокруг них раскололся, как отражение в воде. Зеркальная женщина распалась на сотни маленьких огоньков, которые разлетелись между деревьями.

За первым испытанием пришло второе.

На склоне горы они увидели каменную арку, покрытую снежными узорами. Перед ней сидел старик с длинной белой бородой. Он держал чашу, в которой отражалось небо.

— Чтобы пройти, оставьте мне то, что вам дороже всего, — сказал старик.

Куруми посмотрела на амулет у себя на шее. Это была маленькая деревянная луна, которую бабушка вырезала для неё. Куроми коснулась своего амулета — плоского камешка с выжженной на нём веткой.

— Мы не отдадим наши амулеты, — сказала она.

— Тогда не пройдёте, — отозвался старик.

— А если отдадим, вы нас всё равно пропустите? — спросила Куруми.

— Разумеется.

— Тогда это слишком легко.

Старик рассмеялся. Его лицо пошло трещинами, и из-под кожи показались острые рога.

— Умная девочка, — сказал он. — Я всего лишь тенгу, проверяющий, умеете ли вы отличить испытание от ловушки.

Он указал на чашу. В ней отражалась не гора, а дом сестёр. За окном, сгорбившись у стола, сидела бабушка. На её плечи падала снежная пыль.

— Она далеко, — сказал тенгу. — Но ещё жива.

— Тогда почему вы не предупредили нас сразу? — спросила Куроми.

— Потому что вы сами должны были понять: страх не всегда враг. Иногда он показывает, что именно вы боитесь потерять.

Тенгу раздвинул крылья. За аркой показалась новая тропа, крутая и узкая. Сёстры поблагодарили его и стали подниматься выше.

Чем выше они забирались, тем тише становился мир. Сначала исчезло пение птиц, потом шум ветра, а после — даже звук их собственных шагов. Снег под ногами не хрустел. Он словно поглощал всё вокруг.

Вскоре перед ними вырос храм, которого раньше не было. Его крыша была сделана из чёрного дерева, а на воротах висел колокол с трещиной. Из храма вышел юноша в маске белого лиса.

— Я Кагэцу, хранитель горной печати, — сказал он. — Ваша бабушка внутри. Но Уцуро уже начал стирать её имя.

В главном зале бабушка лежала у алтаря. Её лицо казалось прозрачным, словно отражение на поверхности воды. На груди светилась печать, покрытая трещинами.

— Бабушка! — вскрикнула Куруми.

Бабушка открыла глаза.

— Не подходите, — прошептала она. — Уцуро рядом.

Из-за алтаря поднялась тень. Она не имела ни лица, ни тела — только длинные руки, которые тянулись к сестрам.

— Куроми, — прошелестело существо. — Это имя я уже почти забрал.

Куроми вдруг перестала узнавать, зачем пришла. Она посмотрела на девушку рядом и не смогла вспомнить её имени. Та стояла в плаще, с мокрыми волосами и испуганными глазами.

— Кто ты? — спросила Куроми.

— Я твоя сестра, — ответила Куруми. — Я Куруми.

Уцуро зашептал громче. В голове Куроми смешались лица, слова и воспоминания. Она забыла дом, деревню, бабушкины песни. Но пальцы всё ещё чувствовали тепло чужой ладони.

— Я знаю, что ты моя сестра, — сказала Куроми. — Даже если не могу вспомнить всё остальное.

И произнесла имя:

— Куруми.

В тот же миг деревянный амулет на шее Куроми вспыхнул. По залу пробежали корни света, а трещина в печати стала меньше.

Куруми шагнула вперёд и назвала сестру:

— Куроми!

Её голос прозвучал как удар колокола. Ветер ворвался в храм, подняв с пола бумажные талисманы. Тень отпрянула.

Кагэцу снял маску. Под ней оказалось лицо молодого мужчины с золотыми глазами.

— Имена держат связь, — сказал он. — Но для печати нужны не только слова. Нужен выбор.

— Какой выбор? — спросила Куруми.

— Уцуро стал сильным, потому что люди забывали духов, а духи забывали людей. Когда-то хранители закрыли его, чтобы спасти мир. Но печать нельзя укрепить одним заклинанием. Кто-то должен остаться здесь и оберегать её.

Бабушка с трудом поднялась.

— Я была хранительницей горной печати, — сказала она. — Но моё время почти закончилось.

— Мы найдём другой способ, — возразила Куруми.

— Он есть, — ответил Кагэцу. — Но он требует двух хранителей. Один должен остаться у горы, другой — отправиться в лес, к печати корней. Сёстры будут разделены.

Куруми побледнела. Куроми посмотрела на неё. Всю жизнь они жили рядом: делили комнату, секреты, пирожки и наказания за проделки. Даже ругались так, будто спорили на двоих, а не по отдельности.

— Мы можем отказаться? — спросила Куроми.

— Можете, — сказал Кагэцу. — Тогда печать продержится ещё несколько дней. Потом Уцуро выйдет, и миры сольются. Не только ёкаи придут в деревни. Люди начнут забывать, кто они и кого любят.

— А если согласимся, печати снова станут крепкими? — спросила Куруми.

— На много лет. Возможно, на столетия.

Сёстры молчали.

За дверью храма послышался глухой удар. Потом ещё один. Тень пыталась прорваться внутрь.

Куроми подошла к младшей сестре.

— Я не хочу расставаться.

— Я тоже.

— Но если мы останемся рядом, могут пострадать все.

Куруми посмотрела на бабушку. Та улыбнулась устало и ласково.

— Хранить — не значит запирать себя. Иногда это значит помнить дорогу друг к другу, даже если она проходит через разные миры.

Куруми сняла с шеи деревянную луну и вложила её в ладонь Куроми.

— Забирай. Чтобы ты не забыла меня.

— Я не забуду, — сказала Куроми.

— Я знаю. Но иногда полезно иметь доказательство.

Куроми сняла свой каменный амулет и протянула его сестре.

— А ты помни, что даже на самой высокой горе можно услышать лес, если он зовёт.

— Ладно, — сказала Куруми, и глаза её заблестели. — Но если ты найдёшь себе нового лиса-друга, пусть он будет не таким важным, как Юкио.

Лис фыркнул:

— Я всё слышу.

Бабушка передала им две бумажные печати. На горной было написано имя Куруми. На лесной — имя Куроми.

Они не произносили клятву громко. Просто взялись за руки, и между их ладонями вспыхнул серебристый свет.

В ту же секунду Уцуро ворвался в храм.

Тень растянулась от стены до стены, погасив все фонари. Её руки потянулись к Куруми, но она встала перед алтарём и подняла печать горы.

— Я Куруми, хранительница небесного ветра! — произнесла она.

Ветер взметнулся под крышей. Колокол на воротах ударил сам собой. Снежные вихри закружились вокруг Куруми, и на её плечах появился плащ из белых перьев.

Куроми побежала к двери, где уже открылся проход в лес. Она подняла вторую печать.

— Я Куроми, хранительница корней и тёмной воды!

Из пола проросли светящиеся лозы. Они обвили тень и потянули её вниз, к земле. Уцуро завыл, и в его безликой голове на миг возникли тысячи забытых лиц — духи, чьи имена больше никто не помнил.

Куроми назвала одно имя. Потом другое. Она вспоминала старые сказки бабушки и повторяла имена ёкаев, о которых давно не говорили. Куруми подхватывала их, и каждый звук становился нитью света.

Юкио назвал имя горного духа. Кагэцу — имя древнего ветра. Бабушка — имена духов ручьёв, камней и деревьев.

Храм наполнился голосами.

Уцуро слабел. Его длинные руки таяли, а тень сжималась, пока не превратилась в маленький чёрный камень. Куруми подняла его и вложила в тресн

Арина и лесные жители

Арина вернулась в родную деревню Ольховка в октябре, когда небо стало цвета нестиранного полотна, а воздух пропитался запахом прелой листвы и застойной болотной воды. После того как жених, с которым они планировали общую жизнь в столице, оставил её ради однокурсницы, город стал казаться Арине стеклянным лабиринтом, где каждый звук ранил. Дом бабушки Варвары, приземистый и пахнущий сушеной мятой, стал её единственным убежищем.

Ольховка медленно умирала. Большинство изб стояли с заколоченными окнами, а те, что ещё жили, сгрудились у края бесконечного, серого болота, которое местные называли «Гнилой падью». По вечерам к Варваре часто заходила соседка Маланья. Старухи усаживались у печи, и их голоса сливались в один приглушенный шипящий шепот.

— Опять заходили, Варь? — спрашивала Маланья, хитро щурясь.
— Заходили, — вздыхала бабушка. — Смешливые они в этом году, неспокойные. Чуют, что городская приехала, завлекают.

Арина старалась не слушать, списывая всё на старческий маразм, но по ночам тишина дома становилась обманчивой. Стоило ей погасить свет, как за тонким стеклом окна раздавался звук, от которого волоски на затылке вставали дыбом: тоненький, почти ультразвуковой смех, похожий на звон битого хрусталя. Если рискнуть и выглянуть в темноту, в призрачном свете луны можно было заметить маленькие светлые фигурки. Они были не выше тридцати сантиметров, с непропорционально длинными пальцами и большими глазами, которые светились мягким фосфорическим светом. Они не пытались зайти в дом, они просто танцевали на крыльце, заглядывали в щели и что-то быстро-быстро обсуждали на языке, напоминающем стрекот кузнечиков.

Утро принесло первую тревогу. Выйдя во двор, Арина вскрикнула. Тяжелый деревянный забор, отделявший огород от леса, в нескольких местах просто рухнул. Когда девушка подошла ближе, она похолодела: доски не были сломаны или сгнили. Они были аккуратно, почти ювелирно подпилены мелкими, острыми зубьями в нескольких точках.

— Ох, раззадорились, разбойники, — пробормотала вышедшая на крыльцо Варвара, даже не удивившись. — Лесные жители не любят преград, когда им хочется пошалить.

В этот момент у калитки появился Саша. Он был внуком деда Пахома, самого угрюмого жителя деревни, но сам парень совсем не походил на деда. Высокий, с открытым взглядом и крепкими руками, он был ровесником Арины, хотя за годы её отсутствия в столице стал выглядеть гораздо взрослее.

— Слышал, у вас забор «свалили», — улыбнулся Саша, закидывая на плечо ящик с инструментами. — Дед Пахом говорит, что это лесные проказники, а я говорю, что им просто скучно. Помогу починить, если позволишь.

Следующие несколько дней стали для Арины самыми странными в жизни. Пока Саша чинил забор, они много разговаривали. Оказалось, что он тоже чувствует себя чужим в этой глуши, мечтая изучать архитектуру, но оставаясь здесь, чтобы заботиться о старом деде. В его обществе, видя его спокойствие и силу, Арина впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности.

Но «лесные» не сдавались. Каждую ночь смех становился громче, а фигурки подходили всё ближе. Однажды ночью Арина проснулась от того, что что-то маленькое и холодное коснулось её пальцев. Она резко включила лампу и увидела на подоконнике крошечное существо. Оно не испугалось. Существо держало в руках маленькую, идеально ограненную бусину из болотного янтаря и с надеждой смотрело на девушку.

Арина вспомнила шепот бабушки и Маланьи. Оказалось, что лесные жители — не монстры, а древние хранители болота. Они не причиняли вреда, но очень любили внимание и красивые вещи. Их «пакости» с забором были лишь неуклюжими попытками привлечь внимание новой гостьи, которую они почему-то решили полюбить.

— Они просто хотят дружить, Ариша, — объяснила ей Варвара, когда девушка рассказала о бусине. — Они чувствуют чужую печаль. А в тебе её сейчас больше, чем в самом болоте.

Арина решила ответить. На следующее утро она вынесла на крыльцо блюдце с блестящими стекляшками, цветными нитками и розетку мёда. Вечером смех за окном сменился довольным урчанием. Теперь светлые фигурки не пилили забор, а приносили ей в подарок редкие лесные ягоды и необычные камни, которые светились в темноте.

Зима медленно вступала в свои права, засыпая Ольховку белым пухом. Но Арина больше не хотела возвращаться в столицу. Она обнаружила, что тишина деревни больше не давит, а лечит. А когда Саша, придя в очередной раз «проверить забор», робко предложил ей вместе поехать в ближайший город на выставку, Арина поняла, что предательство прошлого стало лишь мостом к этому странному, мистическому и по-настоящему счастливому настоящему.

Лесные жители, наблюдая за ними с ветвей старой ивы, довольно переглядывались. Они нашли свою любимицу, а она — свой дом и свою любовь.

Утром, когда туман ещё лежал между хижинами, старый вождь велел отобрать у всех самые большие корзины с ягодами и мясом.

— Всё это принадлежит мне, — объявил он. — Кто не согласен, пусть уходит. Только далеко вы не уйдёте.

Люди молча опустили головы. Вождь был сильным и суровым, но теперь стал злым и жадным. Он заставлял охотников отдавать ему лучшую добычу, а детям запрещал играть у реки. Если кто-то возражал, вождь выгонял его из общего жилища.

В тот вечер у маленького костра собрались две семьи. В первой жили охотник Тар, его жена Мира и их дети — смышлёная Лина и маленький Бок. Во второй — крепкий Нор, его жена Сана и их сын Уру, который был ровесником Лины.

— Если мы останемся, вождь заберёт всё, что мы добудем, — сказал Тар. — А когда придёт холодное время, нам нечего будет есть.

— Но куда идти? — спросила Сана. — Мы не знаем, что лежит за лесом.

— Узнаем по дороге, — ответила Мира. — Зато будем сами решать, как жить.

Они договорились уйти до рассвета. Взяли копья, каменные ножи, связки сухих корней, меховые плащи и тлеющий уголёк, укрытый в глиняной чаше. Каждая семья несла немного еды. Бок нёс на спине маленькую шкуру, а Уру — мешочек гладких камешков, которые собирал у реки.

Когда небо посветлело, две семьи вышли из племени. Никто не остановил их. Но, миновав последние хижины, они услышали за спиной сердитый голос вождя:

— Вернётесь, когда проголодаетесь!

Тар не обернулся.

Сначала они шли по лесу. Под высокими деревьями было сумрачно и прохладно. Корни выступали из земли, словно толстые пальцы, а ветви переплетались над головами. Лина шла рядом с матерью и старалась запоминать дорогу: вот дерево с раздвоенным стволом, вот камень, похожий на спящую черепаху, вот ручей, который шумит под корнями.

— Если понадобится, мы найдём путь назад, — сказала Мира.

— А мы захотим? — спросила Лина.

Мира посмотрела на неё и улыбнулась.

— Надеюсь, что нет.

В первый день они собирали орехи и съедобные корешки. Нор замечал на мягкой земле следы зверей и предупреждал остальных, где лучше не ходить. Иногда лес отвечал им тревожными криками птиц. Тогда взрослые собирали детей вокруг и продолжали путь тише.

На вторую ночь они устроили лагерь у ручья. Тар и Нор развели маленький костёр, а женщины приготовили похлёбку из кореньев. Дети сидели плечом к плечу, слушали лес и подбрасывали в огонь сухие веточки.

— А там, куда мы идём, будет река? — спросил Бок.

— Может быть, — сказал Нор. — А может, озеро. Или даже большое море.

— А динозавры там будут? — спросил Уру.

— Динозавры есть везде, — ответил Тар. — Главное — не спорить с теми, у кого зубы длиннее твоей руки.

Дети прыснули со смеху, но Тар произнёс это совершенно серьёзно.

На третий день лес начал редеть. Деревья становились ниже, между ними появлялись широкие полосы травы, а в небе кружили незнакомые птицы. К полудню путники выбрались на просторную степь.

Трава доходила взрослым до колен, а местами была выше Лины. Ветер гнал по ней волны, словно по воде. Далеко-далеко виднелись холмы, похожие на спины огромных зверей.

Степь была красивой, но идти по ней оказалось труднее, чем по лесу. Здесь негде было укрыться от солнца, а вода попадалась редко. Тар и Нор шли впереди, высматривая следы и прислушиваясь к шорохам. Мира несла Бока на руках, когда он уставал, а Сана помогала Лине перевязывать натёртые ноги.

К вечеру они нашли неглубокое озерцо. Вода в нём была мутной, но после того, как её прокипятили, путники напились и наполнили фляги.

— Здесь не останемся, — сказал Нор. — Слишком открыто. Любой хищник увидит нас издалека.

Ночью они почти не спали. Вдалеке перекликались звери, а иногда по степи прокатывался такой низкий рёв, что дрожала земля. Дети тесно прижимались к матерям, а Тар с Нором дежурили у костра.

На следующий день небо потемнело. Ветер рванул плащи, и первые тяжёлые капли ударили по лицам. Вскоре дождь хлынул стеной. Трава пригнулась, вода побежала по земле, и вся степь заволоклась серой пеленой.

— Надо искать укрытие! — крикнул Тар.

Нор заметил у подножия холма тёмный разлом в скале. Все поспешили туда. Вход в пещеру оказался узким, но внутри было сухо. Они забрались поглубже и зажгли факел.

Пещера была большой. Её стены блестели от капель, а потолок терялся в темноте. На полу лежали старые кости, и Бок прижался к Мире.

— Тут кто-то жил, — прошептал Уру.

— Возможно, — сказал Нор. — Но сейчас внутри тихо.

За пределами пещеры дождь барабанил по скалам. Путники решили переждать непогоду. Тар с Нором осмотрели зал, чтобы убедиться, что там нет зверя. Мира и Сана устроили детям сухое место, разложив плащи на камнях. Они поделили остатки еды и слушали, как вода льётся снаружи.

Вдруг из глубины донёсся короткий писк.

Все замерли.

Писк повторился, слабее и жалобнее. Тар поднял факел, и мужчины осторожно пошли на звук. За выступом скалы они нашли небольшого зверька с длинным хвостом. Он был весь мокрый, дрожал и запутался лапой в корнях. У него были большие глаза и мягкий пух на шее.

— Он совсем маленький, — сказала Лина.

— И напуганный, — добавила Сана.

Нор освободил лапу. Зверёк тут же отпрыгнул, но далеко не убежал. Тар положил возле него кусочек мяса и отступил. Маленький динозавр принюхался, схватил угощение и скрылся за камнем.

— Пусть остаётся, если не будет мешать, — решил Тар. — Мы не станем ему вредить.

Когда дождь кончился, они вышли из пещеры. Небо прояснилось, и над степью появилась яркая радуга. Путники уже собрались отправляться дальше, как из-за скал донёсся громкий треск. На холме показался огромный хищный динозавр. Он двигался на задних лапах, а его пасть была усеяна острыми зубами.

— В пещеру! — крикнул Нор.

Все бросились обратно, но хищник оказался быстрее. Он перекрыл путь к входу и загнал путников к каменной стене. Тар и Нор подняли копья. Женщины заслонили детей собой. Никто не знал, что делать.

И тут из пещеры выскочил маленький динозавр.

Он бросился к хищнику, громко затрещал и замахал хвостом. Конечно, он был куда меньше опасного зверя. Но он носился по камням так быстро, что хищник не мог поймать его. Маленький зверёк подбежал к хищнику, крикнул прямо перед его мордой и тут же метнулся в сторону.

Хищник развернулся за ним. Тогда зверёк промчался мимо путников, увлекая чудовище прочь от входа в пещеру.

— Сейчас! — закричал Тар.

Обе семьи бросились к расщелине. Нор помог Сане перешагнуть через камень, Тар подхватил Бока, а Лина с Уру побежали следом. Они успели скрыться за скалой. Хищник заметил их и зарычал, но узкая расщелина не позволяла ему протиснуться внутрь. Несколько долгих мгновений он скрёб лапами камень, затем сердито фыркнул и ушёл.

Маленький динозавр вернулся позже, когда на склоне стало тихо. Он прихрамывал, но был цел. Лина положила перед ним орех, а Уру добавил кусочек сушёного мяса. Зверёк взял угощение и больше не убегал.

— Он спас нас, — сказала Лина.

— А мы спасли его, — ответил Нор. — Похоже, теперь мы друг другу доверяем.

Они назвали динозавра Искрой за его быстрые движения и яркую полоску на спине. Искра оказался проворным и умным. Он не позволял гладить себя, но охотно бежал рядом и предупреждал путников, если чувствовал опасность. Его тонкий слух не раз спасал их от незаметно подкрадывавшихся зверей.

Путь продолжался. Степь постепенно превратилась в долину, где росли кусты с ягодами. За ней путники нашли реку. Искра первым спустился к воде, понюхал берег и отступил. В грязи виднелись огромные следы.

— Большой зверь ходит к реке, — сказал Нор. — Переправимся выше по течению.

Они шли ещё два дня, пока не нашли мелкое место. Там вода доходила взрослым до пояса, а дно было каменистым. Тар перенёс Бока, Нор помог Лине, а Сана держалась за руку мужа. Искра ловко перебежал по камням и первым выбрался на другой берег.

За рекой открылась чудесная долина. С одной стороны её защищали невысокие скалы, с другой тянулся лес. Через долину текла чистая река. На солнечном склоне росли плодовые деревья, а рядом лежал широкий ровный участок земли. Там были камни для очага, сухие ветки и густая трава для подстилок.

Нор долго осматривал окрестности, а Тар проверил берег и склоны. Они нашли несколько безопасных пещерок повыше, куда можно было унести детей, если река разольётся. Следов больших хищников поблизости не было.

— Здесь есть вода, укрытие и пища, — сказала Мира.

— И место для хижин, — добавила Сана. — Мы сможем построить их рядом, чтобы помогать друг другу.

Дети уже собирали гладкие камни и спорили, где лучше устроить очаг. Искра пробежался по поляне, остановился у реки и поднял голову. На его спине вспыхнула полоска солнечного света.

— Значит, остаёмся? — спросил Уру.

Тар посмотрел на две семьи, на долину и на дорогу, по которой они пришли.

— Если все согласны, будем жить здесь.

Все согласились.

Они построили два жилища из крепких веток и шкур, а между ними устроили общий очаг. Нор сделал загончик для запасов, чтобы дождь не испортил еду. Сана посадила возле дома найденные семена. Мира научила детей плести корзины, а Тар показал им, как делать прочные копья.

Искра остался рядом. Днём он бегал по долине, а вечером возвращался к костру. Он никогда не позволял привязывать себя или запирать, но сам выбирал отдыхать неподалёку от людей.

Однажды, когда над долиной снова собрались тучи, Лина посмотрела на дальний край степи.

— Как думаешь, вождь когда-нибудь найдёт нас?

— Может быть, — ответил Тар. — Но теперь мы знаем, что делать: держаться вместе и не отнимать друг у друга то, что добыли.

Вскоре первые капли дождя упали на листья. Семьи укрылись в своих новых жилищах, а Искра свернулся у общего очага. Дождь шумел над долиной, но теперь никому не было страшно. У них были крыша, тёплый огонь и друзья рядом.

В ту ночь дети уснули под звук дождя. А взрослые долго сидели у костра и смотрели на долину, которую теперь называли домом.

Тихий сигнал

Корабль-разведчик «Искра» был невелик: длинный узкий корпус, две складные антенны и двигатель, который при разгоне светился голубым. На борту не было ни огромных залов, ни сотен членов экипажа — только четверо исследователей, запасы еды на полгода и приборы, способные уловить шёпот далёкой звезды.

Их миссия началась месяц назад. «Искра» покинула орбиту Земли и направилась к окраинам изученного космоса. Экипаж должен был исследовать системы, куда ещё не добирались пилотируемые корабли, и искать признаки разумной жизни.

В капитанской рубке Джон наклонился к обзорному экрану. За прозрачной панелью медленно, почти незаметно для глаза, проплывали звёзды — непривычно яркие, будто кто-то рассыпал по чёрному бархату горсть серебряной пыли.

— Если верить карте, скоро войдём в пояс обломков, — сказала Эрика, разглядывая данные на своём планшете. — Его границы смещаются. Местами там плотнее, чем ожидали.

Эрика была помощницей капитана, но Джон давно перестал воспринимать её только как коллегу. Они были друзьями ещё до полёта и научились понимать друг друга с полуслова. Иногда это помогало принимать решения быстрее, чем позволяли инструкции. Иногда — спорить так, что штурман Ричи предпочитал прибавить громкость навигационного сигнала, лишь бы не слушать.

— Ричи, проверь последнюю карту, — приказал Джон.

— Уже проверил, — отозвался штурман с соседнего кресла. — И проверил ещё раз, потому что знаю, что вы спросите. Есть безопасный маршрут, но он длиннее на шесть часов. Есть короткий, зато придётся лавировать.

— Выбираем короткий, — сказал Джон. — Двигатели в норме?

— В норме, — ответил механик Вэнс по внутренней связи. — Если вы не собираетесь врезаться в астероид размером с город, я спокоен.

— А если собираемся? — спросил Ричи.

— Тогда, пожалуйста, врежьтесь поменьше.

Джон усмехнулся, но взгляд его оставался сосредоточенным. «Искра» приближалась к поясу обломков — области, где слабая гравитация разнесла древнее скопление камней на тысячи летящих во все стороны осколков. Некоторые были не крупнее пылинки, другие превосходили по размеру сам корабль.

— Начинаем вход, — объявил Ричи.

Корабль мягко вздрогнул. На экранах появились первые отметки: астероиды, ледяные глыбы, обломки неизвестного происхождения. Ричи следил за радарами, прокладывая путь между ними. Джон управлял кораблём вручную, а Эрика подсказывала, когда нужно изменить курс.

Сначала всё шло спокойно. «Искра» обходила крупные камни, а мелкие частицы отклонялись защитным полем. Но чем глубже они забирались в пояс, тем чаще звучали сигналы предупреждения.

— Объект справа, скорость высокая! — крикнул Ричи.

Джон резко увёл корабль влево. На экране мелькнул тёмный силуэт — кусок скалы, испещрённый кратерами. Он пронёсся так близко, что корпус «Искры» содрогнулся от слабого удара.

— Это была не скала, а любезный сосед, — произнёс Вэнс. — Он оставил на борту сувенир.

— Потом полюбуешься, — сказала Эрика. — Ещё один объект впереди.

Сразу несколько отметок появились на радаре. Ричи попытался проложить обходной маршрут, но поток обломков неожиданно изменился. Возможно, их притянуло к крупному телу, скрытому за облаком пыли. Возможно, где-то рядом столкнулись два астероида. В любом случае безопасный коридор исчез.

— Джон, левее! — крикнула Эрика.

Капитан доверился её расчётам. «Искра» накренилась и нырнула в узкий промежуток между двумя ледяными глыбами. По корпусу застучали мелкие частицы. За окнами мелькнули белые вспышки — защита принимала на себя удары песчинок и осколков.

На мгновение погасла часть освещения.

— Мы потеряли питание в кормовом секторе, — сообщил Вэнс. — Но пока всё держится.

— Насколько «пока»? — спросил Джон.

— Пока вы не начнёте задавать лишние вопросы.

Ричи вывел корабль к краю пояса. Последний крупный обломок проплыл мимо, медленно вращаясь в темноте. Затем отметки на радаре стали редеть, а дрожь корпуса прекратилась.

— Пояс позади, — выдохнул Ричи.

Эрика откинулась на спинку кресла.

— Отлично. Я уже начала думать, что мы будем маневрировать между камнями до конца миссии.

— Если бы так случилось, — сказал Вэнс, — я бы потребовал отдельную каюту. И чтобы в ней ничего не тряслось.

Джон собирался ответить, но на панели загорелось предупреждение. За ним — ещё одно.

— Что теперь? — спросил капитан.

— Вспомогательный контур охлаждения, — ответил Вэнс уже без шуток. — Давление падает. Возможно, повреждён клапан после удара.

— Это опасно?

— Не в данный момент. Но если мы продолжим разгон, температура в приводном отсеке начнёт расти. Лучше остановиться и проверить.

Джон сверился с навигационной картой. Вокруг не было подходящих планет или станций, только тёмное пространство и далёкая жёлтая звезда.

— Снижаем мощность. Ричи, удерживай курс. Эрика, помоги Вэнсу в машинном отсеке.

— Уже иду, — сказала она.

Отсек встретил Эрику запахом нагретого металла и мерцающим красным светом аварийных ламп. Вэнс снял защитную панель и изучал трубки, кабели и индикаторы.

— Вот оно, — сказал он, указав на соединение. — Клапан сбился от удара. Небольшая трещина в прокладке, но система теряет давление.

— Что нужно делать?

— Отключить питание этого контура, закрыть подачу и заменить пару деталей. Резервные лежат в ящике у стены. И передай Джону, чтобы никто не включал главный двигатель, пока я не скажу.

— Гравитация отключится? — тревожно спросила Эрика.
— Нет, проблема не настолько велика.

Эрика связалась с рубкой. Ричи отключил нужный сектор, а Джон удерживал корабль на минимальном ходу. Вэнс руководил ремонтом спокойно и коротко: где закрепить зажим, какую линию перекрыть, когда проверить давление. Эрика подавала инструменты и следила за показаниями.

Работа заняла меньше двадцати минут. Когда новая деталь встала на место, Вэнс восстановил подачу и несколько секунд всматривался в манометр.

— Давление стабильно, — наконец сказал он. — Можно запускать двигатель.

— Ты ведь говорил, что это небольшая поломка, — заметил Джон по связи.

— Так и есть. Небольшая поломка, большие последствия, если её игнорировать. Моя работа — не давать вам поводов для героических воспоминаний.

Команда вернулась в рубку. Джон приготовился снова набрать скорость, но тут радар издал короткий сигнал.

Все замолчали.

На экране появилась слабая отметка. Она находилась далеко впереди, почти на границе обнаружения приборов, и двигалась медленно — слишком ровно для астероида.

— Повтори сканирование, — приказал Джон.

Ричи выполнил запрос. Отметка не исчезла. Через несколько секунд радар показал ещё кое-что: объект испускал слабые энергетические импульсы.

— Это корабль? — с едва сдердиваемым волнением спросила Эрика.

— Похоже на то, — кивнул Ричи. — Но я не могу определить конструкцию. Сигнал не похож ни на один из известных типов передатчиков.

Джон посмотрел на команду. Они столько месяцев искали признаки внеземной жизни, но никто не знал, как следует действовать, когда поиск наконец приносит результат.

— Снизить скорость. Оставаться на безопасном расстоянии. Попробуем связаться.

«Искра» направилась к отметке. Чем ближе они подлетали, тем отчётливее становился силуэт чужого корабля. Он был длинным и тонким, с плавными изгибами, будто его не собирали из деталей, а вырастили целиком. Поверхность отливала серебристым и зелёным. Вместо иллюминаторов по корпусу шли ряды светящихся узоров.

— Не вижу двигательных сопел, — заметил Вэнс. — И не понимаю, где у него вообще нос.

— Может, у него нет ни носа, ни кормы, — сказала Эрика.

Ричи послал стандартный сигнал приветствия: несколько коротких импульсов, пауза, затем ещё три. В ответ — тишина.

Джон попробовал повторить сигнал на другой частоте. Ничего.

— Возможно, они нас не слышат, — сказала Эрика. — Или не понимают, что это обращение.

Она предложила передать последовательность простых чисел — способ, который учёные давно считали подходящим для первого контакта. Ричи отправил импульсы: один, два, три, пять, семь. Потом остановился.

Ответ пришёл почти сразу.

Чужой корабль повторил последовательность, а затем добавил свои сигналы — длинные и короткие, словно звуки незнакомой мелодии. На экране появилась цветная вспышка: узор распался на десятки концентрических кругов.

В рубке никто не двигался.

— Они ответили, — прошептал Ричи.

Эрика направила на них камеру и передала изображение «Искры»: корпус, двигатель, четыре человеческих силуэта. Через несколько мгновений чужой корабль послал собственную картинку. Сначала команда увидела звёзды, затем — нечто похожее на облако светящихся точек. Точки двигались вместе, меняли форму и разделялись на новые группы.

Вэнс наклонился к экрану.

— Это живые существа?

— Может быть, так они показывают своё общество, — предположил Ричи.

Следующее изображение было понятнее: огромная планета, покрытая тёмными океанами, и существа, парящие над её поверхностью. Они напоминали прозрачные ленты или медуз, но двигались в сложных узорах, словно разговаривали не словами, а всем телом сразу.

Эрика отправила ответный рисунок: Земля, океаны и силуэты людей. Чужой корабль долго не отвечал. Затем на экране возникли новые изображения — линии, спирали и узоры, которые постепенно складывались в карту звёзд.

— Они показывают нам свой путь, — сказал Ричи.

— Или пытаются объяснить что-то другое, — заметил Джон.

Команда продолжала обмениваться сигналами. Люди показывали числа, простые фигуры, движения планет и схемы кораблей. Инопланетяне отвечали с той же терпеливой вежливостью. Иногда их рисунки казались почти понятными, но за каждым знаком могло скрываться значение, до которого людям было не добраться.

Постепенно стало ясно: чужие существа мыслили иначе. Их «речь» была не последовательностью звуков и слов, а сложным сочетанием цвета, движения и ритма. Один узор мог одновременно передавать место, время и чувство. Человеческий компьютер мог уловить повторения, но не понимал их смысла.

— Мы можем сказать им, что мы пришли с миром, — сказала Эрика. — Но не можем объяснить, кто мы такие.

Джон посмотрел на мерцающее изображение существ, плывущих над незнакомым океаном.

— Значит, сегодня мы не научимся говорить друг с другом. Но мы можем показать, что хотим учиться.

Эрика передала простой символ: две звезды, соединённые линией. Затем добавила рядом изображение «Искры» и чужого корабля. Инопланетяне ответили вспышкой мягкого золотистого света. Их судно слегка изменило направление — жест, который мог означать приветствие, прощание или что-то совсем иное.

Через несколько минут оно стало удаляться. Команда не пыталась его удержать. «Искра» не могла следовать за ним: неизвестный корабль уходил слишком быстро и направлялся в область, где человеческая техника ещё не могла работать безопасно.

Серебристый силуэт растворился среди звёзд. На экране осталась только пустота и эхо последнего сигнала.

Ричи опустил руки на пульт.

— Мы нашли разумную жизнь, — сказал он. — И даже не знаем, как они называют себя.

— Зато теперь знаем, что мы не одни, — ответила Эрика.

Джон задержал взгляд на карте. Где-то впереди лежали новые системы, новые звёзды и, возможно, новые способы понять тех, кто населял космос.

— Вэнс, проверь двигатель. Ричи, проложи курс к следующей цели.

— Уже занимаюсь, — ответил механик. — И двигатель, между прочим, в полном порядке.

«Искра» развернулась к дальним рубежам. Маленький корабль снова устремился в темноту — туда, где его могли ждать другие голоса. У команды не было общего языка с новыми знакомыми, но теперь у них было нечто важнее первых слов: доказательство, что однажды эти слова всё-таки найдутся.

Грета и лесные жители

Давным-давно в одной небольшой стране жила крестьянка Грета. Муж у неё умер, а второй раз она так и не вышла замуж. Детей у неё не было. Она вела хозяйство, продавала овощи с огорода. И вот однажды, в день,когда Грете исполнилось тридцать семь лет, к ней в дом постучались. Стояла осенняя ночь. Домик Греты находился на краю деревни, возле самого леса. Женщина испугалась. Но стучать продолжали всё настойчивее… Грета накинула платок и осторожно приоткрыла дверь.
За дверью никого не было.

Только ветер шевелил сухую траву у крыльца да гнал по дороге кленовые листья. Грета уже собралась захлопнуть дверь, когда услышала из темноты тонкий голос:

— Грета… пусти меня погреться.

Она вгляделась в ночь. На пороге стояла девочка лет семи — босая, в мокром платьице, с длинными чёрными волосами, прилипшими к щекам. В одной руке девочка держала красное яблоко.

— Откуда ты взялась? — спросила Грета.

— Из леса. Я заблудилась.

Грета оглянулась на тёмные деревья. Ветер стих, и лес за домом стоял неподвижно, словно прислушивался.

— Заходи, — сказала она наконец. — Только недолго. У меня нет лишней постели.

Девочка переступила порог. На деревянном полу не осталось ни следа от её мокрых ног.

Грета поставила на стол миску с похлёбкой и ломоть хлеба. Незнакомка ела молча, а сама всё поглядывала на хозяйку.

— Как тебя зовут? — спросила Грета.

— Лина.

— А где твои родители?

Девочка опустила глаза.

— Мама умерла. А отец ушёл в лес и не вернулся.

Грета не стала расспрашивать. Она постелила Лине у печи, укрыла старым одеялом и легла сама. Но сон не шёл. За стеной шуршали листья, а в доме время от времени раздавался тихий стук — будто кто-то постукивал ногтем по оконному стеклу.

Утром Лины не было.

На столе лежало красное яблоко. Грета подняла его и увидела на кожуре крошечные буквы, словно выведенные иглой: «Спасибо, что открыла».

Она выбросила яблоко за порог и принялась за работу. День прошёл как обычно. Но с наступлением сумерек в дверь снова постучали.

Три раза.

Грета отодвинула засов, но не открыла.

— Кто там?

— Это я, — ответил голос Лины. — Ты забыла отдать мне мою тень.

Грета отступила от двери. Из-под порога медленно протянулась тонкая чёрная полоска. Она поползла по полу, поднялась по ножке стола и вытянулась к очагу — точь-в-точь как детская тень.

И тогда Грета поняла: утром девочка ушла, а тень её осталась в доме.

Стук повторился — теперь сильнее. Дверь дрогнула в петлях.

— Пусти меня, Грета. Ночь холодная.

Грета вспомнила бабушкины слова: лесные гости не могут войти, пока их не позвали второй раз. Но она уже позвала Лину однажды.

А теперь звали её.

— Я не открою, — прошептала Грета.

За дверью наступила тишина. Потом голос произнёс:

— Тогда я постучу не в дверь.

В ту же секунду кто-то трижды ударил изнутри шкафа.

Грета схватила кочергу и распахнула дверцы. Внутри, среди сложенного белья, сидела Лина. Её платье было сухим, волосы аккуратно заплетены, а в руках она держала ту самую тень — скомканную, как чёрный платок.

— Ты же ушла, — выдохнула Грета.

— Я уходила, — сказала девочка. — Но ты оставила мне место у огня.

Она подняла глаза. В них отражались не свечи и не очаг, а высокие деревья, уходящие корнями в чёрную землю.

Тень вырвалась из её рук и метнулась к Грете. Коснулась её ног — и женщина почувствовала, как из груди уходит тепло.

Лина раскрыла ладонь.

— Теперь у меня есть мама.

Грета хотела закричать, но вместо крика услышала, как за окном шуршит лес. Ветки скребли по стенам, словно десятки пальцев просились внутрь.

Наутро соседи нашли дом пустым. Огонь в очаге давно погас, на столе лежало нетронутое яблоко, а дверь была заперта изнутри.

Грету больше никто не видел.

Только по осенним ночам у края деревни иногда замечали женщину, стоявшую между деревьями. Она держала за руку девочку в мокром платье, и обе смотрели на деревенские огни.

А если кто-нибудь случайно встречал их взгляд, на следующее утро у его порога лежало красное яблоко.

Двадцатилетняя Элла работала лаборанткой в волшебной аптеке «Синий тюльпан», где даже пыль умела чихать, если её потревожить.

— Не трогай склянки с серебряными крышками, — строго велела мадам Роуз, проходя мимо стола. — Не перепутай корень лунника с корнем сон-травы. И, ради всех святых, перестань улыбаться ступке.

Элла тут же сделала серьёзное лицо. Ступка тихонько хихикнула.

В тот вечер дверь аптеки распахнулась, впустив порыв холодного ветра и молодого человека в дорожном плаще. На его плечах блестели капли дождя, а на перчатке темнело пятно крови.

— Мадам Роуз, — произнёс он, снимая шляпу. — Мне нужно лекарство. Настойка звёздного вереска. Срочно.

Мадам Роуз прищурилась.

— Такое средство не продают без причины.

— Причина есть. Моя сестра умирает от проклятия.

Аптекарша внимательно посмотрела на незнакомца, затем на его фамильный перстень.

— Баронет Рикардо Вейл, если не ошибаюсь?

— Вы не ошибаетесь.

— А вот вы ошиблись дверью, если думаете, что я отдам редчайшее лекарство первому встречному.

Элла замерла у полки. Звёздный вереск рос только в зачарованных лесах, и последний пузырёк хранился в запертой витрине. Она знала: его хватит, чтобы снять проклятие, если успеть до рассвета.

— Я могу приготовить свежий настой, — тихо сказала она.

Мадам Роуз резко обернулась.

— Ты даже не знаешь, где растёт вереск.

— Знаю. В лунном саду за старой часовней. Я видела его в атласе.

— Атлас не ходит по лесу, Элла.

— Зато я умею.

Рикардо посмотрел на неё так, словно впервые за вечер увидел не аптечный передник, а человека.

— Вы поможете мне?

— Если ваша сестра действительно проклята.

— Она проклята, — ответил он. — И проклятие медленно переходит на меня.

Элла заметила, как под воротом его рубашки проступили тонкие серебряные линии, похожие на ветви. Те же линии она видела на старинных рисунках о заклятии Зимнего сердца.

— Тогда времени мало, — сказала она.

Мадам Роуз сняла с крючка тяжёлый плащ и бросила его Элле.

— Возьмёшь фонарь, нож и защитные перчатки. И вернёшься до рассвета. Если лес тебя не съест, я сама решу, что с тобой делать.

— Как обнадёживает, — пробормотала Элла.

Рикардо улыбнулся — впервые за всё время. Улыбка вышла усталой, но искренней.

Лунный сад начинался за часовней, где плющ обвивал каменные стены, а статуи ангелов отворачивались, когда на них смотрели. Звёздный вереск рос у самого ручья: серебряные цветы покачивались без ветра, будто прислушивались к чужим сердцам.

Когда Элла протянула руку, из зарослей выскользнула тень и обвилась вокруг её запястья. Рикардо схватил Эллу за плечи, оттаскивая назад. Серебряные линии на его шее вспыхнули.

— Не тратьте силы! — крикнула Элла.

— Я не собираюсь смотреть, как лес забирает вас.

— А я не собираюсь позволить ему забрать вас обоих.

Она вырвала из кармана горсть соли, начертила круг и произнесла защитное заклинание, которое мадам Роуз запрещала использовать без присмотра. Вспыхнул голубыой свет. Тень отступила, а вереск раскрылся, выпуская в воздух запах дождя и мёда.

Элла сорвала три цветка.

Обратно они бежали под проливным дождём. Рикардо споткнулся у самой аптеки, и Элла поймала его за руку. На миг серебряные узоры под его кожей погасли, будто её прикосновение удержало их.

Мадам Роуз уже растопила печь и поставила на огонь медный котёл. Она молча приняла цветы, а Элле велела толочь их в ступке. Рикардо ждал у двери, бледный и неподвижный.

Когда первая капля настоя упала в склянку, по аптеке прокатился тихий звон. Все пузырьки на полках засияли.

— Проклятие снято? — спросил Рикардо.

— Сестре поможет, — сказала мадам Роуз. — А вам… — Она бросила взгляд на Эллу. — Это зависит не от лекарства.

Рикардо повернулся к Элле.

— Я должен отвезти настой сестре. Но когда она поправится, можно мне вернуться?

— В аптеке всегда найдётся работа, — сказала Элла.

— Я спрашивал не о работе.

Она почувствовала, как щёки становятся горячими.

— Тогда приходите без крови на перчатке. Мадам Роуз терпеть не может пятна на полу.

— Учту.

Он осторожно коснулся её руки. На этот раз серебряные линии не вспыхнули. Вместо этого между их ладонями расцвёл крошечный цветок звёздного вереска — светлый, как обещание.

Мадам Роуз громко кашлянула.

— Романтика после закрытия. Сейчас у нас лекарство остывает.

Элла рассмеялась, а ступка на столе снова тихонько хихикнула.